Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Творчество (список заголовков)
05:07 

29/01

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Две записи за один месяц. Да я с ума сошёл.
Но тут всё просто, дорогие друзья. Близится достаточно ответственный для меня момент.... И я просто оставлю тут все идеи, которые давно было надо скинуть с плеч.
А речь у нас пойдёт об одном из моих произведений.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАПКАН!


На краю Лондона, в самой его клоаке, в самом сердце трущоб, стоит дом. Этот дом кажется заброшенным, но не обманывайтесь: его стены полны рассказами, его хозяин напоит вас чаем, а потом мрачная тишина навалится на вас как истерзанная подушка, поглощая в себя все посторонние звуки, и вы сами не заметите, как заснёте под трескучее пение пламени в камине.
В этом доме живёт частный детектив - Яручи Ферринс. Его хобби - это не расходится со случайными прохожими, а приглашать их к себе на чай, и так вот, ненавязчиво, заводить себе квартирантов.
На этих улицах не смотрят на того, кто идет. Не обсуждают новых соседей, и не смотрят на тебя так косо, как будто ты проходя мимо истопчешь их газон или украдешь их маленькую собачку. Тут два полноправных хозяина - беззаконие и криминал. И они долбятся в дверь этого дома каждую ночь, не давая ни сна, ни покоя, обрывают телефон, караулят Яручи тенями снаружи.


С этого дня здесь будут появляться раскадровки этого самого дела. Чтобы дать себе хоть какого-то пинка и привить ответственность.

@темы: новости, творчество

18:01 

20.01.15

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
ТЫК
Тантум Джора.
Даэдрический принц Уныния, Самоубийства и Сомнения. Приятного аппетита.
Предположительно Семнадцатый Принц не родился из-за неблагополучного расположения звёзд, а вместо него Великая Мать разродилась камнем. Культисты, в чьей деревне был расположен этот загадочный монолит, связывали с ним легенду о монахе, который обратился в камень, чтобы перегородить дорогу врагу, когда в деревне оставались одни женщины, старики и дети. Считается, что Тантум Джора был был выточен оттуда слезами вдов и сирот, всех тех, кто молился ему, прося прекратить их мучения, моля о чести разделить его судьбу - и тоже стать каменными глыбами.
Он является в виде смертельно раненого солдата, который просит прекратить его мучения, беременной женщины, которая просит вырезать её ребенка, потому что зачала его от насильника, а также узника, которому отрезали руки, чтобы тот не смог причинить себе вреда и умереть раньше времени. Поддавшиеся на его просьбы получают эффект Вертера - испытывают неистовое раскаяние и пытаются наложить нас себя руки.
Стезя этого Принца, внезапно, не так уж плоха. Он говорит, что является шагом над пропастью. То есть, его существование должно вызывать у адекватного человека сомнение - а стоит ли убивать этого солдата, а стоит ли вырезать ребёнка этой женщины? Он - предостерегающее от ошибок, он - наказывающий Раскаянием.

@темы: у безумия причины нет, творчество

15:24 

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Глава 1. Фрики. Часть 1.

Они снова были здесь, эти безумцы.
- Аааа! - София взвизгнула от неожиданности, упав навзничь в серый от грязи снег, забрызгавшись с ног до головы при виде двух мальчиков — один ещё недозрелый подросток, а второй - вполне мужественно выглядевший юноша — они выскочили из-за надгробной плиты, в страшных карнавальных масках, причём склеенных жалко и криво. Старший издавал короткие булькающие смешки, явно довольный своей шуткой.
- Вы с ума сошли?! Зачем вы это сделали?! - вскрикнула она, со смущением и досадой глядя на него.
- Ну, наверное потому что я немного ненормальный - это первое. А во-вторых, это просто моё фирменное приветствие. Раз не убежала сразу - добро пожаловать в список моих потенциальных друзей!
Cофия не нашла, что ответить ему. Он порол чистую чушь.
Высокий парень одним движением отодвинул маску на затылок. Лицо его было широким, каменисто-серого цвета, с выпуклыми, любопытно смотревшими на неё глазами. Улыбка пепельных губ была полна яда, и Софии подумалось, что это естественное выражение его лица.
- Привет, - он усмехнулся и протянул ей руку. - Ты не ушиблась?-
Она отвела его руку от себя с такими отвращением, что можно было подумать, будто она взрослая леди, а не слабонервный ребёнок.
- Уйди прочь. Я тебя не знаю, но первого впечатления мне было достаточно!. У тебя отвратительные манеры!-
- Мне тоже приятно познакомиться, маленький капризный эльф.-
- Как ты меня назвал?!- София моментально вскочила на ноги, намереваясь хорошенько поколотить этого грубияна. Обычно она предпочитала решать проблемы мирным путём, но обидное прозвище прочно засело в её голове, и в ней закипала злость и обида.
Она просто собиралась исследовать окрестности, боясь умереть от скуки в обществе бабушки и дедушки, истории которых она знала едва ли не наизусть, и они надоели ей до зубного скрежета. Городок был настолько маленьким, что состоял всего из одного квартала, да и то, их дом был отделён от окружающего мира чёрным, непролазным лесом, который по ночам пугал её, наполняясь потусторонними, не всегда объяснимыми звуками. Она всегда плотно занавешивала окно по вечерам, но всё равно чувствовала на себе пристальный взгляд луны, зловеще проступавшей сквозь его кроны.
Настроение её повысилось по дороге к кладбищу, которое было единственной достопримечательностью на мили вокруг. Облака переливались на солнце, ветер пах свежескошенной травой и цветами. Были редкие прохожие, по большей части ей незнакомые, но встретить этого психа она точно не ожидала!
- Так, как ты меня назвал? Эльфом?!-
- Ага. Ты знаешь, кто это такие? Маленькие, щуплые... - начал загибать пальцы мальчишка, перечисляя.
- Прекрати сейчас ж! Я знаю, кто такие эльфы, я читаю фэнтези!- разъярённо перебила она его.
О-что? Они так у вас называются? Я каждый день узнаю что-то новое.- Он наконец полностью снял с себя маску. Его щёки порозовели от мороза. Жидкие и прозрачные, словно вода, волосы падали вниз за его заостренные уши. Прядь болотно-зелёного цвета струилась сбоку его немного угловатого лица. Он был одет в тёмно-бордовое пальто, мешковато свисавшее с его опущенных плеч, но удивительно облегающее его тонкую, гибкую фигуру. Оно было явно тяжело ему, и мальчик ходил, сильно смахивая на ворона с перебитым позвоночником. Затем его зубы - о Боже, - его зубы были тупыми и все они были прижаты к друг другу настолько плотно, как дети, позирующие в переполненном холле для школьной фотографии. София не смогла сосчитать их количество, но их было гораздо больше, чем у обычного человека, и они были очень неприятны на вид. Когда он улыбался, вперёд выступали два зазубренных клыка.
София была маленькой, впрочем, такой и полагается быть любой девочке её возраста. Лицо её напоминало спелый, кремового цвета персик. Её глаза были ясно голубыми, как небосвод, раскинувшийся над их головами. Её волосы были немного ниже плеч, и они слепили глаза, жёлто-рыжие лучи солнца, которые не могли испачкать ни грязь, ни пыль, навеваемые ветром.
Она переборола себя и решила заговорить с ним:
- Кто ты? Я никогда не видела тебя раньше.-
- О, да... Зовут меня Славомир Дарктренд. Идиотское имя, правда? Зови меня просто Даркславом.-
София удивлённо вздёрнула бровь:
- Даркслав? Ты в курсе, что твоё прозвище звучит ещё более странно, потому что дословно переводится как "Салат"?
- Конечно же я в курсе, и мне кажется, что это имя довольно оригинально. Кто ты, эльф? Я ведь тоже не замечал тебя здесь. Ты пришла из Декемберсвилля?-
- Я не эльф! Я София Либетте!- возмущённо вскрикнула она, уже спокойнее добавив. - Из Вашингтона.-
София отвернулась от Даркслава, обратив свой взгляд к младшему, который стоял поодаль. В его руках был букет роз, печально уронивших свои головы. Он бережно раскладывал их по могилам, но его действия не выражали какого либо движения мысли, скорее, он делал это абсолютно бездумно.
- Кто он?-
- Он?- Даркслав проследил за её взглядом. - Мой приёмный брат - Лунис. Если говорить честно, то я тоже приёмыш.- он приблизился ближе к Софии и прошептал. - Он аутист.-
София не знала, что и сказать, впрочем, как и значения сказанного Даркславом слова "аутизм". Мальчик перед ней сделал странный жест рукой, кажется, взяв кого-то за руку.
- Держу пари, он имеет свой собственный маленький мир, где отлично развлекается.- Даркслав мило рассмеялся. - У каждого свои тараканы.-
- Откуда ты? - откровенно спросила София в ответ. - Мне почему-то кажется, что из Италии. У тебя итальянский выговор.-
- Нет, я не из Италии, но и не из Штатов. Я, моя дорогая любознательная девочка, из ниоткуда.-
"Так дело не пойдёт" - подумала София.
- Из ниоткуда. - повторила она за ним, раздражённая до такой степени, что её голос хлестнул как плеть. - Из ниоткуда.-
- Именно так.-
- Из ниоткуда... Это бессмысленно!- Даркслав издевательски хмыкнул. - Вы же пришли в никуда из откуда-то! Так откуда вы?!-
Даркслав хихикнул, прикрыв глаза:
- Я пришёл из города.-
- В мире сотни городов!-
В ответ на это он лишь бурно всплеснул руками, будто бы силясь достучаться до недогадливой девчонки, которая не понимала такого простой мысли:
- Хорошо, ты права. Мне очень жаль, Мадам Эльф. Примите мои извинения за то, что я, сельский житель, недостойный вашего внимания, не могу вам описать и крохотной доли того зрелища, которое представляет собой этот город. Представьте себе это: Снег, как толстый белый ковёр, покрывает его улицы. И даже эта башня - всё сделано из хрустальной чистоты этого ледяного покрова... - Его замутнённые глаза прояснились, и он он наклонился ближе к девушке, горячим шепотом касаясь её губ, - Иногда мне кажется, что эта башня разговаривает со мной. - снова скрипучий, хриплый хохот. - У нас есть своё собственное Солнце.-
- Какая разница. Где это? - перебила его Софи, выжидательно скрестив руки на груди. В её глазах плясал бесовской огонёк, не предвещающий ничего хорошего.
- Оно нигде.-
- Значит, этого места и не существует вовсе! - больше всего в этот момент ей была ненавистна неприкрытая ничем насмешка Даркслава, который смотрел на неё так, как шахматист смотрит на шахматы, наслаждаясь своей игрой ума.
Это отличное место, чтобы наши герои перестали строить иллюзии и сделали оглядку на реальность за их спинами. Время бежало как бурная река с горных склон, и небо над их головами начинало чернеть. Наступала ночь.
Ночные звуки пришли на смену дневному шуму. Лес, полный старых, скрючившихся деревьев, казался совсем мёртвым. Путников со всех сторон окружало враждебное молчание. Его нарушил треск, донёсшийся откуда-то из кустов, но этот шум заставил сердце Софии содрогнуться. Земля вибрировала под ногами, словно огромное существо проходило сквозь лес, обрушивая на неподатливые деревья всю свою ярость, и эхо раскатывалось по лесу, оглушая. Конечно, кладбище было за спиной всего в нескольких метрах, но она была не совсем уверена, что их передвижения не останутся незамеченными для невидимых противников.
София стремительно обернулась, едва не подскользнувшись в грязи под ногами:
- Что это было?-
Даркслав, казалось, был под впечатлением от её невозмутимости. Он не намеревался что-либо говорить, но в самый последний момент передумал:
- Чимабелл.-
- Чима...?- Рот Софии запорошило снегом, когда Даркслав с силой толкнул её на землю. Они, скрывшись за высокой надгробной плитой, замерли.
А был ли монстр, который хотел их сожрать? От влажного дыхания Даркслава шее Софии было мокро. Его беспомощность вызывала в ней только раздражения и она, решительно оторвав от себя его руку, встала на ноги, стряхивая хлопья снега со своего платья. Фрик смотрел на неё выпученными от страха глазами, покачиваясь, как загипнотизированная змея.
Неправильно. Две большие птицы вспорхнули с ветки дерева, неуклюже приземлившись на поляну. Они были похожи на два обвисших чёрных мешка, гремящих костями - это были грифы.
- Ай! Это просто глупые птицы! Пошли!- София с усилием закинула на себя руку Даркслава, приподнимая его. В её голубых глазах плясало злое пламя. - Я думала, что нам действительно что-то угрожало. Как волк, например. Я знаю тебя не более нескольких минут, а ты уже свёл меня с ума! Меня не волнует то, что мы живём рядом, мне всё равно, откуда ты...- Её потоки речи утонули в тишине, когда Даркслав заткнул уши.
Зловещее карканье стервятников становилось всё тише и тише, пока его не стало слышно совсем. Две огромные птицы скрылись во тьме леса, а Славомир не шевелился, лишь его губы вычерчивали какие-то слова.
- Ээ, ты в порядке?- с удивлением в голосе спросила София, которую молчание Даркслава начало угнетать, но не получив вразумительного ответа, она снова повторила свой вопрос, - С тобой всё хорошо?-
Раскатистый гром прокатился по бесцветному небу, повторяя несколько раз в разных его уголках, и девочка моментально подняла голову, посмотрев вверх. Она могла поклясться, что нечто чёрное, но не похожее на тучу, проскочило мимо неё. Через секунду она уже и думать про это забыла, обиженно надув губы:
- Эй, хватит притворяться мертвым.-
- Волк?- Её голос вырвал его из вполне устраивающей его задумчивости. - ВОЛК?! Ты должна быть не понимаешь, какая опасность нам сейчас грозила! Мы чудом остались живы!-
- Да,- она откликнулась с жестоким сарказмом, несвойственным для её лет. - Я заметила.-
Она обернулась, в поисках дороги, ведущей к её дому. У неё были дела поважнее, чем торчать тут с деревенским дурачком. Веселее наблюдать как сохнет краска.
За её спиной скрипит снег под чьими-то шагами. На лице Софии было явственно написано раздражение. Брат Даркслава - Лунис, теперь стоял неподалеку, с каменным, ничего не выражающим лицом уставившись на лес. Самого Славомира поблизости не было, только цепочка следов позади Софии была хорошо заметна на нехоженом снежном серебре. Исчез, как призрак. Да, точно. Точно и смешно.
Юная принцесса покачала головой и повернулась обратно, чтобы столкнуться лицом к лицу с Даркславом. Она вздрогнула и не в силах сдержать злость, оттолкнула его в сторону:
- Пошёл прочь!-
- Эй, это же я!. Подожди, подожди, подожди меня!-
- Чего тебе ещё надо?! О Господи!-
- Ты ничего не знаешь о фриках?-
- Единственный фрик здесь - это ты! А теперь уходи, потому что я иду домой. Боже, какой ты упрямый!-
Она соскользнула со склона вниз, и кладбище за её спиной превратилось в крошечную точку на горизонте, когда она наконец остановилась на пороге.

@темы: countandi, творчество, фанфики

15:51 

lock Доступ к записи ограничен

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:23 

24\10

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Нот нанизывая жемчуг,
Подпевая жестом рук,
Лаконичный выдох в вечность,
Дирижирующий звук
Возбуждает сердца муки,
Шепчет, взглядами томим,
Безнадежный альт разлуки,
Твоим голосом сломим.
Муза дышит. Ты не можешь -
Удержать её в груди,
Пусть взглянёт на свет безбожий,
Пронесётся - задрожит,
Ни одним крылом не вышла,
И душою холодна,
И черна как дым кострища,
Сумасбродная моя.
Нот нанизывая жемчуг,
На ключи янтарных струн,
Твоё имя пишет вечность,
Улыбающийся лгун.

@музыка: Валерий Меладзе - Потерян и не найден.

@темы: любовь - пустой звук, творчество

19:11 

25/09

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Разрыв. Глава 2.
Методично отсчитывает секунды беззвучно бьющий по согнутому колену палец, замерший над белоснежной тканью, как только лик Владыки перестал трепетать перед глазами. Он глубоко вдыхает спертый воздух помещения сквозь стиснутые в раздражительно-расслабленную линию губы, рискуя разорвать легкие одним непроизвольным рычащим вздохом. Уперевшись ладонью в ледяной пол, привычно разгибаясь, разминая затекшие плечи и спину резковатым движением, арранкар поднимается, пряча кисть к разрезе хакаме.
Практически бесшумно опустело помещение, редкие комментарии Эспады стихли спустя считанные мгновения. Новый "детеныш" Айзена - уже далеко не первый и не последний, в конечном итоге оказался никому не нужен. Даже Гриммджоу, по старой привычке остановившемуся рядом с мальчишкой только для того, чтобы, проявив чудеса такта, ощутимо пнуть того под ребра.
- Что, уже сдох? - низко, гортанно, с долей досады и литрами бурлящего у самого горла раздражения.

Голубые глубокие глаза, сверкающий колорит хрустального бокала, немного приоткрываются, щурясь от слабого проблеска света, сверкающего короной наего светлых, с лёгким оттенком ржавого волосах. Джагерджак едва сдерживает, через силу отсчитывает в уме две минуты на то, чтобы инстинкты Пустого взъелись в душе очередного выродка и дали ему долгожданную оттяжку. На третьей минуте уже болезненно скрипят зубы, а удара всё ещё нет. Наоборот, блондин как-то странно всхлипывает и ещё крепче сжимается в позе эмбриона. Прячется, чёрт возьми. С каких это пор у арранкаров повадки лесных ежей? Нет, скорее всего Владыка просто отвлёкся и засунул Хоигоку не туда, куда полагалось по инструкции.
Шестой как-то особенно презрительно хмыкнул, делая мягкий по-кошачьи осторожный полушаг, ставя стопу на светлую голову "новичка". Надавил - только крепче прижал к полу, без задней мысли и заготовленных наперед планов. Среагировал. Улыбнулся, как-то нервно и наивно, так, что у Джагерджака прошёлся холодок по коже. Тонкая кисть отклоняется вправо, аккуратным щелчком скидывает с затылка чужую ногу, приглаживает смятую ткань и возвращается на прежнее место, подперев голову. Септима слегка выгибается, поворачивается к незнакомцу на одном носочке и удивлённо склоняет голову, прищурив пронзительно-голубые глаза до ровных щёлочек.
- А ты не оборзел ли, новенький?- пальцы с силой впились в основание шеи, прошлись вдоль позвонков вверх, высчитывая, и тут же запутались в волосах, резко рванули. Секста злорадно улыбается, скаля зубы, щуря голубые глаза от садистского удовольствия. - Поиграем?
Скользящим движением кобры, разворачивающей свои кольца, златовласый потянулся вперед всем телом, приблизил свое лицо к чужому, ядовито прошипев в ответ на неуклюжий замах Гриммджоу:
- Да, пошёл ты!-
- Прибереги свои оскорбления, добыча. - огрызнулся понемногу распаляющийся Джагерджак, огрев новоявленного Септиму угрожающим взглядом. Обычно все просьбы Айзена не касаться арранкаров, не портить и без того не лучшую демографию Лас-Ночеса, были напрасны. Но теперь Гриммджоу действительно сдерживали слова Великого и Ужасного. На этот раз в беспечно-сладком голосе Владыки слышалась угроза.
Новенький, впрочем, не испытывает к нему никакого интереса, взвешивает ладонь, мягко разгибает пальцы, возвращая им жизнь. Но тщетно - кожа мертвенно бледна. По лицу арранкара пробегает дрожь улыбки, и он крепко зажмуривается. Распахивает их резко, казалось, пытаясь застать самого себя врасплох и неподдельно удивляясь, почему Гриммджоу и всё его окружающее не исчезло.
- Я умер?- он даже не ждёт ответа, продолжает, - Отлично. Так даже лучше. Всегда считал, что Ад - это стены, выстеленные горящим углём и факелами, но и тут мне чертовски неуютно.-
Гриммджоу ухмыляется. Как назло коротко, даже не стараясь
сделать вид, что пытался расслышать что-то из этого бреда. Он брезгливо морщится, дергая руку на себя, неосознанно вытирает пальцы о белую ткань, будто чужое прикосновение отдавало чем-то тяжелым, давно забытым, болезненным. Отступает, смотрит исподлобья мрачно и без былого помешательства да присаживается на корточки рядом с арранкаром, упираясь костяшками пальцев в каменный пол. Его мучает внезапно затихшая клокочущая агрессия, которая требует хоть какой-нибудь отдачи.
- Ты дурак? - Бывали в Эспаде чудаки, но все без исключения отвечали ударом на удар. А этот - ни дать, ни взять, баба. Благо, что не пускается в слезы или ор. Ухватившись за запястье мальчишки, Секста легонько потянул того на себя, мощная ладонь перехватила руку Септимы, сдавливая её почти до хруста костей и блокируя удар, который нерасторопный арранкар попытался ему нанести. Он краем глаза пробегает по лицу Седьмого, зрачки которого расширились настолько, что казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит. - Драться не умеешь или совсем помешанный? - выдавливая из себя каждое слово, он все больше склонялся ко второму варианту. Не мог же случиться конфуз, а Владыка - создать нечто настолько бесполезное?..
- ПУУУСТИИИ! - волком взвыл Седьмой, чувствуя, как чужая рука сжимается сильнее, торопя, и колонны начали неторопливо завалиться набок. Погас свет. Боль впилась в него стальными когтями, высасывая только-только назревшую в нём жизнь. Неумолимо затягивал арранкара туман забвения, и все его попытки вырваться оборачивались неудачей. Он никогда не сталкивался с такой нечеловеческой силой, легче было бы разбить каменный валун, чем хотя бы пошевелить с места этого голубоволосого. И всё таки Гриммджоу не человек. Не то чтобы он не мог понять систему мышления простых смертных, ему нравилось это небольшое различие, маленькое упущение с чьей-то стороны. Чужие слова побуждают к действиям. Словесные перепалки или душевные разговоры - ни в том, ни в другом Джагерджак не был специалистом. Слишком часто "взрывался", наносил удар, и всё шло наперекосяк.
- Не вякай,- ладони легли на чужие плечи и тут же надавили, опрокидывая мальчишку на пол. Секста не пытался устоять - навалился сверху, выгибая спину дугой, упираясь коленом в живот арранкара. Тот едва дышал, жадно открывая рот, и как выброшенная на берег рыба, в попытки ухватить хоть немного воздуха.
- Слезь с меня тварь.- Сипит он. Уверенность прошибает стены, но подобные оскорбления наверняка смертельны для его здоровья. На его счастье, Гриммджоу чувствует, что все идет не по плану, искоса смотрит на новичка, чуть прищёлкивает языком и встаёт на ноги, отворачиваясь:
- Мал ещё. Подрастёшь - поговорим. - Шаги звучат гулко, отдаются зыбким эхом. Уже у самого порога он оборачивается, чуть наклоняет голову вбок:
- Как зовут хоть?-
- Ветер...-
Хлопает дверь, остаётся тишина. В душе арранкара вспыхивает какая-то слабая надежда, но одного взгляда на окно, обезображенное толстой решёткой хватает, чтобы озноб ужаса заколотил по обнаженному телу.

@темы: творчество

19:08 

24/09

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
азрыв. Неясно и негаданно, но как обычно: Ветер/незапоминающееся.
Жанры: Психология, ангаст, даркфик
Рейтинг домысливайте сами.
Глава 1.
Имени у меня не было. На мне не лежал его тяжёлый гнёт, цепью тянущийся из розовой дымки прошлого в ширококрылое будущее, которого у меня не было. Оно покинуло меня с шипением, как разочарованный вздох покидающего пепелище пламени. Над ним вилось тугое кольцо дыма, огонь ещё раскидывал головешки тлеющих черепов, но всё было кончено. Люди вокруг, словно очнувшись от некого амибиоза, начинали расходится, стряхивая с плечей мрачное присутствие смерти.

Но начиналось всё не с этого, а с того момента, как я почувствовал, что привычное изменилось до неузнаваемости. Я был привязан к месту своей смерти жгучей ненавистью, и ещё более жгучим желанием жить даже после того, как надежда затерялась глубоко в моём подсознании, ежедневно съедаемого вопросом «А что дальше? Где же обещанный Рай?», холодными (хоть я и не умел чувствовать, но наступала поздняя осень, и догадаться было несложно) ночами приходила дикая боль, разрывая моё тело, дробя мои кости на тысячи мелких осколков. Они сыплются с неба - снег - чей шелест стоит у меня в ушах, словно эхо... Я слышал это раньше, но где? Она словно идёт изнутри, симфония, которую я различал каждое бессонное утро, прижимаясь ухом к стене возле кровати. Побелка вечно осыпалась и пачкала мне волосы, но я долго лежал, притихший и слушал, как нарастает мелодичный перезвон голосов, и улица наполняется ими, как прохладным ночным ветром, и он разгоняет их по углам, то отдаляя, то бросая их запредельно близко, пока не наступала полная тишина, не таял в ней последний звук. И сейчас это было единственное, что помогало мне не сойти с ума.
Но мысль была сильнее. Я умер, а мир по прежнему стоял ко мне лицом к лицу, заливаясь то ярким полуночным светом, то потухая.

Отражения в бензиновых лужах, переливающихся разноцветной радугой, обрели свой озлобленный взгляд, и всплеск шагов по ним стремился выразить боль и отчаяние бесцветных фигур навечно запертых под поверхностью воды. Слишком уж близко подступили к человеческой обители ярко-жёлтые глаза, горящие голодным блеском, плотным кольцом окружили смутные очертания монстров из моих детских кошмаров, и убежать от склизких, тянущихся к тебе из каждого угла щупалец, было почти невозможно.

Они говорили, но обычно металлические нотки просвечивали насквозь их единственное желание, которое они испытывали ко мне – съесть. Мне было страшно умереть во второй раз, как я умирал в первый, прижимаясь губами к щели между закопчённым стеклом и грубо обтёсанным деревом, царапало до крови, и вроде бы воздух был, но дышать было нечем. Я не зря боялся. Последняя мысль была самой глупой, какая может только прийти в голову душе, разрываемой на части мускулистыми лапами с торжествующим воем. Мне было интересно, слышал ли кто-нибудь дикий крик, в этот момент разорвавший лениво колыхающуюся пелену воздуха и тут же оборвавшийся.

«Где же ты был тогда, риока с броскими фразами о друзьях и спасении всего мира?»
«Почему никто не пришёл?»
«Почему… ?»
Ощущение собственной беспомощности перед смертью было сладким, и даже спустя пару лет, примирившись и со своей глупостью, благодаря которой я не посчитал нужным выбираться из медленно рассыпающихся в прах подпорок, я всё равно считаю, что эта было судьбой, которую изменить мне было не под силу.

Тонкая бледная кисть с силой рвёт мраморное основание, забрызганное тёмными пятнами вдоль и поперёк, словно зеркальное подобие жертвенного алтаря. Мои молитвы, нет, ничего не отзывалось мне, и только чей-то голос грозовой тучей висел надо мной:
- Вычеркни - он своё отжил.-
Бурлящее море агонии, из которого я не мог выбраться. Я медленно обрастал плотью своих зверских желаний, и голод разъедал меня как червоточина, медленно и неотвратимо. Я становился зверем.

@темы: грустное, творчество

14:03 

я помню чудное мгновенье~

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.

Gloire des rayons lumineux
La douceur de vues et,
Sous les pieds du ciel,
Et etoile abime.


1

Славы лучи света,
Сладость взглядов и,
Под ногами небо,
А в ногах - цветы.
Обернись и сбрось
Сеть из сотен рук,
Разорви, отбрось
Звёздный шлейф, мой друг,
Я скажу всё взглядов, но уходишь ты,
Прошепча на память:
- "C'est la vie"-

2

И звуком флейты тишина разбилась,
Подобно хрусталю душевных чувств,
То магия мелодии родилась,
Что скажешь ты? - «Наш мир без звуков пуст».
Волшебная симфония ночи,
Как нить восторга обвязала душу,
Дитя небесных муз, о Боже, заточи
Острее голос свой, и в миг разрушу,
Сорвавшись криком - «Микеланджело, постой!».
Но ты в ответ лишь улыбнёшься мне,
Отдав поклон так жаждущей тебя толпе,
И скроешься за тенью сцены,
Оставив в память взгляд, и эти стены,
Надеюсь я, запомнят голос твой,
Очаровавшись красотой.
Его.
И ты запомни, что за масками без лиц
Скрывались мы. Кидая взгляды на небрежный почерк
Заполненных тобою памяти страниц.

@темы: творчество

13:55 

блокнотное

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Шёл пятый день оккупации маленького, скудно населённого района. Но каждый километр, пройденный здесь, на шаг приближает Рейх к долгожданной победе.

Лейтенант Отто стоял на развалинах очередной деревушки, в надежде найти хотя бы пару рабочих рук. Дым сигарет вместе с паром уходит вверх, к мутному небу, покрытому копотью. Ветер приносит запах гари и смерти с той стороны, где ещё тлеют дома, где слышны леденящие души крики и стоны людей. Выжженные поля создавали картину, наводящую тоску своей чернотой, раскиданным повсюду и дымящимися обломками, телами. Фриц сделал ещё одну затяжку. Табак заскрипел в его пальцах, просыпаясь желтоватый струйкой на снег.
Он давно почувствовал, что война начинает захватывать его, что царящий повсюду хаос стал таким привычным для фашиста. Отто со скукой и свойственным ему безмолвием наблюдал, как опьянённые властью солдаты расстреливали, насиловали, сжигали дотла всё, что попадалось им под руку. Лишь время от времени он бросал короткие отрывистые приказы:
- Нет, этих в лагерь, они способны работать, - и снова воздух наполнился криками, треском и предсмертными хрипами, но внезапно замер Отто, прислушиваясь, и как зверь почуявший близкую добычу, быстрым шагом направился к одной из уцелевших хибар. Ударом ноги он вышиб дверь с петель: щепки разлетелись по комнате, вдалеке слышится невнятный детский плач.
Чуть слышно поскрипывают в такт его гулко звучащим шагам, как будто сквозь слой толстой ваты. Пальцы крепче стискивают рукоять верного ножа-штыка, и он громко цедит сквозь зубы:
- Выходите, детишки, поиграем.-
Возня, грохот, крики, топот ног.
Ураган свинцовых пуль, забарабанивший по крыше дома. Чей-то вопль, оборвавшийся на самой высокой ноте. Смех и грубая солдатская брань стоят в воздухе.
Скрутив за спиной руки, выводят Мурлыку, еле-еле переставляющего ноги. Он низко наклонился, и разметавшиеся волосы каштанового оттенка закрыли ему лицо. Грудь подростка тяжело вздымалась, он кашлял, может быть от поднимавшейся клубами ядовитой пыли, штанина правой ноги пропиталась кровью. Зелёные глаза, устремлённые на истоптанное немецкими сапогами поле, горели огнём. Его тихий смех, так напоминающий собачий лай.
Его звали Герджи Арендс. "Вспыльчивый и упрямый как баран с самого детства", - кратко характеризовали его знакомые, хотя, сам Мур не без гордости говорил: -" Я чеканный, сжатый, твёрдый."
И может быть, само прозвище пришло ему за тот клокочущий в горле, часто слышимый от него звук недовольства, похожий на кошачье мурчанье.
- Так... Мальчишка боец, сразу видно. Гляньте, как глаза ггорятненавистью, ничего не испугался, даже боевое ранение успел получить, - издевательски улыбнулся Отто, не скрывая откровенного злорадства, сочившегося в его голосе. - Его берите. Раны обработать и отправить в лагерь. Он ещё долго сможет работать

@темы: творчество

13:38 

На заметку.

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Андре:
Как утопающий цепляется за ветку, так ты цепляешься за Рай!
Файлесс(спокойно):
Я умираю. И себя мне жаль.
Жил как хотел. Героем я не стал,
И о несбыточном всю жизнь мечтал
И льстил для лести,
Закончил дни свои в бесчестье.
Играл не в такт,
Последний акт
Не одолел
И ах,
Как много сделать не успел.
(взмахнув руками и с возбуждением, почти срываясь на крик)
Забыт я миром, проклят всеми
Но погляди — ведь ангелы вокруг моей постели!
Андре:
Обычная горячка. Бред.
Он - спутник каждого, кто умирает.
Бороться с смертью силы нет,
И ты решил, всю правду отрицая,
Все принципы: найти себе покой.
Ты мерзок мне.
Файлесс(горько):
И другу я чужой.
Послушай. Может разум болен,
Но сердце мне не лжёт.
Иль я уже и говорить не волен?!
Мне надоел твой постоянный гнёт!
Нашёл я истину, взглянув в свою могилу.
Укрылся свет на глубине её бездонной,
Так расскажи, Писатель, все миру,
Что Богом не забыты, жизнью... жизнью.. полной...
Полной боли!
Мне не хватает воли,
Преодолеть свой грех!
(приподнимается, невидящим взором озираясь вокруг)
Я отравил их всех!
В глазах застывших, как мгновенья
Злодейского триумфа моего.
Насмешку видя, жаждал мщенья,
И получил его.
И ничего, что жизнью расплатился
Ей грош цена!
Андре(вскакивая):
Ну хватит! В голове от слов твоих мутится,
Ты окончательно сошёл с ума!
(уже спокойнее)
Я позову врача, и прекратим наш спор;
Быть может, и твоя болезнь - не приговор.
А ты уже устроил людям драму,
Как будто жизнь спектакль. Вспомни, друг,
Ты не был искренен ни разу, и ни грамму
Не верю я тебе. Не вижу твоих мук.
(встаёт, собираясь уйти)
Файлесс:
Внутри моей груди сейчас пожар,
И больно от него, ведь пламя убивает.
Андре(оборачивается на него):
Постой... Лежи... Сейчас... (трогает лоб) Да у тебя ведь жар!
Файлесс(горячо):
Зачем мне лекарь? Он мой грех не знает,
Не вылечит, не выгонит кошмар мой прочь!
Молись, Андре.
Молись одну лишь ночь.

@настроение: сонное

@темы: творчество, смерть, пьеса

15:43 

Трилогия)

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
1.
Таких как я сжигали рассветом,
Таких как я топили во тьме,
Меня до сих пор обжигает светом,
Идей, зарождённых в душевном огне.
Откуда же это странное чувство,
Встревожило сердце своей красотой
Меня убивает твоё безрассудство
О гений, о ставший всеобщей мечтой.
О яд — это зависть вонзилась как нож,
Восторг наполняющий зал, для тебя,
Ночами творю я, но сладкая ложь,
Рассыпавшись нотами, губит любя.

2.
Она будто пришла из туманного «завтра»,
Нежная в чувствах, горькая правда.

Без возлюбенных фраз ненавистной любви,
Мой раскованный фарс умирает с тоски,
Твой погубленный вздох замер стоном в устах,
Моя правда — в словах,
Кровоточит в ногах
Побеждённый мной страх.
И улыбка безумнее взгляда.
Без тебя — мне и мира не надо.

3.
О нет, ты снова режешь мои вены
Жажда власти и измены;
Я просыпаюсь и не понимаю,
Почему безумие прощаю.
Давай, давай, отворачивайся,
Насчёт моей чистоты не заморачивайся.
Все мы носим маски, боимся огласки
Все мы участники дьявольской пляски.
Эй, эй, ты же сама доброта,
За семь смертных грехов распяли Христа.
А ты воплощение одного из них,
Я схожу с ума в глазах твоих.

4.
Файлесс:
Я сбежал во тьму, надоел мне свет,
И ответ нашёл, но вопроса нет.
Позабыл мораль и сорвал мосты,
Сотни глаз вокруг, но они пусты.

Я играю жизнью, мне удача — друг,
Публика смыкается в тесный полукруг,
Демоны, смеются, тянутся ко мне
Видно суждено мне утонуть во тьме.

Андре:
Я сбежал из тьмы, впереди был свет.
Ничего, что мир — мой бессонный бред,
Ничего, что я — часть чужого сна,
Ничего, что слава доведёт до дна.
Замолчит талант, позабудут все
Затеряюсь в мыслях, утону в себе.

У других проносится жизнь в одно мгновение,
Вспоминают гениев, положив в забвение,
Прославляют выдумкой, а сейчас хоть вой
Угрожают каторгой и клянут тюрьмой.

5.
Скажи, товарищ Габи, а много ль было слов?
Поделеных на фазы моих кошмарных снов.
Напомни мне по дружбе, а много ль было фраз?
Я их писал от сердца, но ты душой угас.
Сейчас, украдкой тронув строку минувших лет,
Я призрачной любовью, но всё же был согрет.

6.
Мечтаю, но не правлю
Живу самим собой.
Словами я ославлю
Покой свой роковой.
Строками разлиную,
По актам разделю
Пока душой тоскую,
Живу я, я творю.

7.
Как утопающий цепляется за ветку, так ты цепляешься за Рай!-
Я умираю. И себя мне жаль.
Жил как хотел. Героем я не стал,
И о несбыточном всю жизнь мечтал
И льстил для лести,
Закончил дни свои в бесчестье.
Играл не в такт,
Последний акт
Не одолел
И ах,
Как много сделать не успел.
Я проклят миром, проклят всеми
Но погляди — ведь ангелы вокруг моей постели!-

8.
Мутным блеском затянуто солнце-которого-нет,
На механике действий построен главный сюжет.
И написаны чувства по химической формуле грёз,
Чтобы ветер чужого незнания их не унёс.

Разорви эту тонкую нить,
Что скрепила наши сердца.
Ради этого стоило жить,
Ради этой любви без конца.
Растечётся по мысленным стенам
Твоя правда, размытая ложью.
Ты скользишь белой сталью по венам,
Убивая мой мир зыбкой дрожью.
Импульс тока растает с закатом,
Расстояние — мне не помеха.
Я его измеряю в секундах,
Задыхаясь от приступа смеха.

9.
Я редко мечтаю. Мечты — не живут,
Они рассыпаются счастьем, замрут
В душе моей. Ночью и больно бывает.
С моею мечтой, часть меня умирает.
Кошмары повсюду. И тень надо мной
Возвысилась страхом, ночною грядой.
Не вырваться мне. Просыпаюсь в слезах,
И гаснет надежда в усталых глазах.

10.
Умоляю, верни его Боже,
Мне его пустота всех дороже.

Свободой скоро захлебнусь
Прости, мой друг, я расстаюсь
С тобой.
Я буду сам себе чужой,
Улыбкой мил, душой открыт.
Я не считаю тех обид,
Которыми за край кипит
Последний год
Уже не тот,
Почти весна — дотянем вброд?
Или умрём, когда вокруг
Всё расцветает? Нет, мой друг!
Король без королевства я,
Ты муза вечная моя.

Весна. Она! Ты рад, мой друг?
Мы пережили столько мук...
А ты молчишь. Неужто здесь
Застыло время? Не прочесть
В твоих глазах любви,
И я...
Прости. Я буду без тебя.

@темы: творчество

15:25 

no comments

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Фендом: Декемберсвилль
Глава 1. Арест.

- Не могу, - хрипло прошептал Тин, улыбаясь державшим его под руки полицейским в каком-то жалком недоумении. - Я просто не могу понять, чего вы от меня хотите.-
Только несколько минут назад он наконец понял, что всё происходящее - лишь шоу. Хорошо поставленное шоу; и бездушные полицейские, его единственные участники, как заезженная пластинка снова и снова повторяли свои слова, настолько монотонно и безостановочно, что, Тин нередко задумываясь, только открывал рот, чтобы ответить, как тут же моментально затыкался от очередного вопроса.
Они не угрожали и не давили, вели себя как обыкновенные куклы, блестящие лаком фарфоровых лиц, но их молящие глаза невольно вызывали в нём жалость к этим потерянным душой существам, не понимавшим, да и не испытывавшим особого стремления понимать что-то, кроме данных им приказов.
- Я повторяю вам, я не знаю никакой девчонки. Я работаю без всякого отдыха - делать мне больше нечего, как возиться с этими сопливыми, вечно ноющими недоносками, смахивающими больше на цветы репейника, чем на цветы жизни. Нет, это возмутительно! Немедленно уходите прочь, у меня слишком много работы! - И Пендулиум сделал красноречивый жест ладонью в сторону распахнутой настежь двери. От внезапного порыва ветра со скрипом закачалась обвешанная паутиной люстра, рассеивая по всей комнате искристое сияние, и Пендулиуму померещилось в этой странной игре света, что в самом дальнем углу возник призрачный, будто сотканный из тени силуэт девушки с белокурыми локонами, разметавшимися по плечам, трогательно сложенными руками на груди, но тут же рассеялся в полнейшей мгле - окончательно погасли свечи.
Хватка на его руке усилилась, и юноша поморщился от боли, думая, а не разглядели ли они фальшь в этом страдательно-раздражительном монологе? От этих мыслей душа уходила в пятки.
Но было ещё кое-что похуже.
Чимбелл неизменно появлялся при каждой попытке его арестовать, приходил рано или поздно. Просто чтобы с удовольствием увидеть, как всё сказанное Тином рушится от его вмешательства так же легко, как карточный домик, и ресницы Часовщика блестят от едва сдерживаемых слёз. Для того, чтобы ловко играть словами, уходить от прямых ответов, и так и не раскрыв ни одного своего намерения, к концу, уже уходя, он совершенно случайно толкал Часовщика плечом и прижимал всем телом к кирпичной стене, обдирающей кожу, и наклонялся, будто бы поправляя цилиндр на голове, ядовито шепча на ухо:
- Когда-нибудь ты подавишься своей ложью, хи-кхи-кхи.-
И с кривой усмешкой в уголках тёмных губ, он исчезал в тумане.
Но сегодня его не было. И Тин ощущал смутно-тревожное предчувствие от того, что не слишком занятой мэр отказался от очередной возможности насладиться тщетными усилиями юноши выкарабкаться из лап допрашивающих его бездушных, хоть и глупых на вид, но отлично знающих своё дело, ровно как и из сетей хитроумного, построенного вокруг него заговора. И как бы ни оттягивал Чимбелл мгновение своего сладострастного триумфа, как бы ни пытался Часовщик вырваться из этого города, дышащего смрадом, сбежать от бурых, разбитых в кровь и испачканных грязью облаков, от хора стенающих от своей судьбы голосов, от своей обезображенной жизни; почему-то именно сейчас беззвучно захлопнулся перед его носом затвор годами назад приготовленной для него ловушки:
- Вы арестованы за укрывательство особо опасного преступника...-
Тин вздрогнул, грубо подталкиваемый к выходу. Он уткнулся оцепенелым взглядом в пол и стиснув зубы, мужественно дослушал до конца.
- И без всякого суда приговариваетесь к смерти. Вам есть, что возразить?-
Часовщик отрицательно покачал головой. Из его закрытых глаз текли слёзы по впалым щекам.

@темы: творчество

14:43 

wohooo

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
marble hornets. зарисовочка
Шаги. Они тревожно звенят на нервах, натянутых как струны.
Не дышать. Не думать. Не спускать с него глаз.
Он стоит у Алекса прямо за спиной, давясь беззвучным, безумным хохотом. Тима всего трясёт, но не от леденящих, бьющих в спину порывов ветра, а от приятно ноющего в груди предчувствия, ожидания своей победы над ним, своего триумфа. Короткого, но сладкого до потери пульса.
Зашелестели ветки, раздвигаемые раздвигаемые его руками. Тревожно вскрикнула вдали сова, предательски быстро застучало сердце, но его голос неизменно спокоен. Он похож на помехи сломанного транзистора. Он - шорох потёртой ленты, скрип металлической пружины, завывание ветра, продувающего тебе насквозь, Алекс:
- Я нашёл тебя.
Давай, беги малыш, беги. Так веселее.
Алекс испуганно оборачивается. Даже под запотевшими линзами очков видно, как слезятся его глаза.
Нет, никого нет рядом. Но он точно слышал голос, абсолютно точно!
Испуг - ледяной змеей. Вверх по позвоночнику.
Бежать. Падать, оскальзываться на корнях деревьев, и ползти. Двигаться, двигаться, только ради того, чтобы жить!
Куда же ты, глупый?
Он облизывает пересохшие губы, нервничает. В ушах нарастает потрескивание, он просто кожей чувствует, что где-то рядом Оператор, и он медлит, быть может ещё не почуяв присутствие чужого, даёт Тиму ещё несколько драгоценных минут.
Брюнет прекрасно ориентируется в темноте. Чужое, сбитое паникой, жадное дыхание звучит буквально над ухом. Пальцы крепко стискивают Кроу за воротник, рывком заставляя встать на ноги.
- Алекс,- почти нежно воркует на ухо. - А я ведь предупреждал, а я ведь говорил, чем это кончится. Но ты видно считал, что это было обыкновенной игрой. Наигрался?-
Он наотмашь бьёт его по лицу, чувствуя, что едва может совладать со своей злостью и не убить его прямо тут.
Ещё один удар. По костяшкам пальцев хлынуло что-то теплое. Он брезгливо стирает капли крови об штанину, переступает с ноги на ногу. Под ногами хрустит стекло, наверное, очки.
Как его бесит то, что этот засранец ещё жив. Его единственное, не дающее ему покоя желание - бить его, пока он не заткнётся, не застонет, не закорчится в агонии у него в ногах.
Да-да, глотай этот воздух, упивайся им, пока можешь. Его слишком мало для нас двоих, я царапаю стены ночами, я бьюсь на постели, как рыба на суше, от удушья... Целой планеты для нас мало, Кроу.
Сдохни.
Сдохни.
Сдохни.
Не мой.
Ничей.

- Заткни свой рот,- Лицо он ему измолотил отменно, так что до сих пор саднит руки. Чувство неудовлетворенности клокочет в груди, подливая кипящего масла к бушующей в нём ярости.
Внезапно и больно щемит сердце.
Оператор.
Простите.
Он ничей.
Сейчас.
Не ваш.
Мой.
МОЙ!!

Мир задрожал. Мир взорвался ЕГО рёвом, взбешённого неповиновением ЕМУ. Он бросил вызов ТЬМЕ, и ТЬМА поглотит этого недостойного жизни, жалкого человека.
Тим не ответил на это. Он растянул в улыбке тонкие губы и щелком расстегнул ремень джинсов, навис над Алексом.

@музыка: Korn - Liar

@темы: творчество

15:44 

Heartless.

Почти весна. Чуть-чуть мешает метр снега.
Тело, окутанное вакуумом беззвучия, горит неяркий свет. Застывшую как камень воду можно развести руками, забавно шуршат пузырьки воздуха, заплывающие в ладонь. Лопаются или разбиваются, опускаясь на дно стеклянной пылью, тревожат спящую на дне тьму. Вода густеет чёрным, лёгкие начинают мерно качать жизнь, но от напора воды, хлынувшей в рот, слабеют. Не тратя время на кашель, он делает спасительный рывок на поверхность и с блаженной радостью на губах тонет уже там, в леденящем воздухе. Виски покалывает, зуб на зуб не попадает, и Сиктрэк, с удивлением отмечая, что имя пришло к нему само, прижимает пахнущие тиной ладони ко рту, бережно роняя в них слова, те, что льдинками падали с губ:
- И-ихр... Кх-а, Господи, какое бессер-р-рд...е... Б-буй-й..н...ы-ый!- криво выдавил он, - Кт...т...то ж... л-е-ч...ч..т т-ттак!-
Лёгкие похлопывающие движения по щекам, чья-то рука смахивает с него налипшую на лоб прядь, и зрение проясняется. Само лицо нового знакомого было ударом по памяти, когда шаришь по ней, как по дну мутной лужи, но воспоминания ускальзывают от него, будто намазанные мылом.
Память взрывается воспоминаниями. Они подобны кусочкам мозаики - из отдельных клочков складывается картина.
- Очнулся. Ну, господи, почему ты даже в требующих какой-либо ответственности ситуации - всегда не под рукой?- Блондин откровенно сетовал на свою судьбинушку перед лицом оробевшего учёного, меряя комнату шагами - не больше собачей конуры. Сплошные белые стены, сложившие вокруг них пустой, холодный куб. Сквозь прорезы в целлюлозных плитах не проникает ни звука, ни света, ни времени. Лишь только эхо билось об их металлические корпуса и стены, казалось, стонали. Он пару раз ощупал их, не зацикливая особенного внимания - датчик наверху клацнул железным веком, но на этом происходящее кончилось.
- Ты будешь у меня что-нибудь спрашивать?- и глубокое раздражение таилось в этом вопросе, но Сиктрэк лишь повёл плечами. Кажется, его ответ незнакомца не устраивал:
- Послушай ты, очкастый имбицил и дурень, глядящий на меня с высоты стопки книг, выдай-ка хоть что-нибудь по поводу нашего плачевного положения, прояви заинтересованность, и я обещаю, что она не останется без ответа.- нет, с его лица сползает всякое желание выражать своё отношение к старому другу цивильными способами, потому что молчание приобретает по-своему издевательский оттенок. Альбинос поднимает руки и вдруг хлопает, раз-два-три. Смешно было так, что хотелось плакать - мозг Лая отказывался воспринимать то, что происходило в этот короткий отрезок времени, казавшийся ему вечностью.
- Послушай, - он как-то весь встряхнулся, словно пытаясь взять себя в руки, но эмоции держали над ним верх. - Я знаю, что ты пережил многое, и твоей нестойкий мозг, возможно, под впечатлением всего этого размазан в лепешку. Но слюни ты пока не пускаешь, так что это даёт отличный повод двигаться дальше, ты так не считаешь?-
Сиктрэк по этому поводу сказать не успел ничего - над головой гулко залаял чей-то голос, словно бы откашливающийся после попавшей не в то горло конфеты :
- "Вы удачно прошли период консервации, с чем мы вас поздравляем! Мы поздравляем вас в любом случае, учитывая мелкие технические недочёты, и если вы не слышите это сообщение, то скорее всего вы мертвы."
Терпение блондина явно достигло крайней точки, когда он опустил руки на дверь и пару раз поддал по ней коленом. Дверь была безответна.
"Если вы чувствуете какие-то симптомы, которые существенно мешают вашей жизнеспособности - просим вас не беспокоится, мы сделаем всё, чтобы облегчить ваши мучения." - неумолимо гудел над ухом голос невидимого диктора.
- Нет, спасибо, ничего подобного.- по-нарастающей поднимался голос Лая, уже просто беспорядочно колотившего по двери. Сиктэк сжал губы, твердо решив ждать столько, сколько понадобится. Ему передавалось беспокойства Лая - заперты, как лабораторные крысы в клетке.
Ты веришь в магию?
Да, ещё день назад бы Сиктрэк мог уверенно сказать - этого не произойдёт. Он был центром огромного, опустевшего комплекса, живущего своей жизнью. Столько чуждых предметов под ногами, каждому из которых хотелось поднести к глазам, уделить ему хоть немного внимания, но время будто бы подгоняло: случайными щелчками на другом конце комнаты, утробным рыками вентиляционной дыры, развернувшей свою клыкастую пасть над их головами.
До странности бесцветные комнаты проплывали мимо него как миражи, стены которых были распущены на блоки, покрытые толстым слоем блестящего инея, и от этого ему было спокойнее. Метель, кубарем скатившаяся ему под ноги - откуда-то пришла, значит, были щели. Оставалось только просочиться в них.
Крыша напоминала разболтанный в суставах скелет. Пролетевшие года, а может быть и столетия, оставили здесь свой неизгладимый след, но даже они - не идеальные преступники, и это заставляло Сиктрэка раз за разом возвращать свой взгляд к стенам. Царапины. Просветы - и разрывы, там, где ногти оставляли свой кровавый след. Это не осталось незамеченным от Лая. Блондин сжался всем телом, мелкими шагами переступая из стороны в стороны, пытаясь хоть немного согреться:
- И какие у нас предположения, док?-
- Это поразительно, - одними губами выдохнул он в ответ, будто бы умоляя не перебивать его запальчивого возбуждения. - Ты можешь себе представить, что всё, всё было истёрто в прах, съедено ржавчиной, а стены остались целехонькими. Я думаю, что они способны пережить атомный взрыв... - он улыбнулся, но жестокость из его голубых глаз никуда не исчезла. Немного подумав, он добавил, - Невесёлое место. Нам следовало бы досконально обшарить его, прежде чем вести себя так, словно мы тут хозяева. Тем более,- всем своим видом противореча сказанному, он остановил ногу прямо над головой белоснежной камеры, словно в раздумьях, явно подчиняясь какому-то рефлексу. - Тем более, что оно выглядит ещё живым. Знаешь, если бы не эти царапины...-
- Мои руки выглядят как разварившиеся сосиськи,- голос Лая сжался от холода, став почти писклявым. Блондин явно не сидел на месте - ногой он пытался расширить щель, но дверь возмущённо хлопала створками, отгоняя от себя непрошенного гостя. Со стороны рупора послышалось знакомое кряхтение - он оттаивал, извергая из себя целые хлопья снега, харкая, как больной туберкулёзом:
- Мы рады вашему автоматическому согласию на участие в испытаниях по исследованию порталу. Для начала первого испытания вам следует взять в руки куб, перенеся его вес на огромную, красную кнопку. Лаборатория исследования порталов отвечает только за те красные кнопки, нажатие которых не приводит к негативном для человека последствия, и возможно - это единственный её экземпляр.-
На удивление, речь не была встречена ничем, кроме гробового молчания. Холод начинал пробирать до костей, и лишний раз вдыхать его не хотелось. Лай выражал своё безучастие, да и Сиктрэк сам видел, что руки напарника больше напоминают бесформенный кусок мяса.
Куб - в швах металлических обтяжек, ничем не примечательный логотип, красующийся в середине. Он обращался с ним без особого энтузиазма, как снайпер с миной - бережно, но с должным профессионализм. Куб выглядел как обыкновенный куб, и кажется, не нес в себе ничего полезного, кроме угрозы надорвать себе спину.
- Знаешь, если бы ты встал на кнопку, я бы давно мог уйти отсюда.-
Сиктрэк обернулся. Глаза блондина были колючими как холод. Холод, который есть в каждом из нас, который утоляет свой голод, пожирая любой источник тепла в нас.
- Просто положи куб туда, где ему самое место.-
- Удивительное дело, - Сиктрэк сжал губы в тонкую нитку. - А ты не находил интересным то, что у куба место есть, а у нас места нет? Инструкциями насчёт семи килограмм бездушного металла нас обеспечили, а куда деваться нам...-
Куб, переваливаясь с боку на бок, как старик с ревматизмом, наконец ровно встал на красную кнопку.
Мысль входит в его голову как ключ -до щелка, заводясь с полуоборота. Маленький бесёнок под куполом его черепной коробки, вооружился записной книгой и высунув язык, строчит идеями поминутно:
"Жидкость находится в состоянии криогенной заморозки: замороженные вихревые линии в потоке преодолевают тяготу гравитации...."
Реактив. Неумение плюс реактив - это Лай. На заметку - близко не подпускать, в прямом смысле грудью загораживать ему всевозможные доступы к объекту.
Воронка в стене вспыхивает ярко-красной хромосферой, как сплошной океан лавы. Первый портал - и, опозданием на секунду возникший второй, - голубая жидкость, несущаяся по рамке из стоячих волн света. И как вовремя он убрала руку обратно - портал опасливо и стремительно потянулся к центру, закрывая разрыв в пространстве. Сиктрэк украдкой смотрит на Лая - оценил ли тот его открытие, но тот уставился на него как баран на новые ворота, с отвисшей челюстью - явным показателем степени потрясения блондина. Куда же ты спрятал свой острый язычок, где твой цинизм, вонзающийся мне в спину свои острые иглы?
- Смотри, что я могу. - Он ухмыляется, его голос мягок и сочится предвкушением, которое совсем, совсем не нравится Лаю. Неизведанность съела учёного как хищник - кролика: пожевала, и выплюнула торпедой в противоположную стену.
- Смехотворные препятствия вырастали на нашем пути одно за другим, - сквозь смех комментирует белобрысый, забывая даже о паразите-холоде, всё ближе и ближе подбирающегося к сердцу, опаляя его нестерпимым жаром. Горячий вулкан погрузился в него, заполняя каждую клетку, будто бы готовясь взорвать его, - Ну пробьёшь ты головой стену, и что ты будешь делать в соседней камере?-
Его тело падает и выворачивается с живым хрустом, словно кости рыбы. Невысоко, приземлился ровно на колени, только по руке, как по стеклу - трещина. Потемнела и сморщилась в прозрачной руке дохлой, заспиртованный змеей, заметно, как за задравшимся рукавом на ребро встала кровь, не зная, куда деваться.
- Ты же сам видел, что грамотно это не вскрыть, так что нечего болтать глупостей. Сам ничего найти не можешь, а меня - бранишь, как последнего засранца. - заметил док, поднимаясь на ноги, грубо задёргивая рукав. По дороге расходятся уже полы халата, взвиваясь на дыбы, и Лай с придыханием любуется этим странным существом, в беспорядке разбросанными волосами цвета фуксии, румянцем стыда на яблочках щёк. Куб, скатившийся ему под ноги, уже водружён на свою платформу, и наперегонки с гавкающим и рычащим громкоговорителем, ворваться в лифт.
Этажом ниже.
- Можно вопрос?-
- Нет, Лай, нельзя.-

@темы: творчество, portal

~No Comments~

главная